Профессиональный родитель.

Любимцева Ю.С., Щурова М.М.

Чем профессионал отличается от обычного родителя и почему недостаточно «просто любить детей».

Основные правила. Что можно ожидать от приемного ребенка

В профессиональном сообществе существуют разные мнения о том, должен ли родитель быть профессионалом или достаточно личного опыта. На поверку и тот, и другой подход оказывается однобоким: если мы говорим о  профессионализме, то предполагается обучение, тренировка, однако где же здесь та составляющая, которая обеспечивает самое главное - формирование новой привязанности, а именно забота и внимание? Ведь это нельзя сыграть, подделать и научить этому можно не каждого. С другой стороны, достаточно распространено мнение о том, что успешный опыт воспитания родных детей может быть перенесен на приемных. Этот вывод явно сделан без учета реальности "сиротства", а именно последствий разрыва первичной привязанности (с родными родителями) и  неминуемое сопротивление новой привязанности, а также конфликт старых и новых образцов  родительства.

Как ни странно, но ребенок усваивает как норму даже жестокое обращение и грубость. И часто принимающие родители оказываются в тупике, когда видят активное неприятие со стороны ребёнка их попытки создать атмосферу любви и дружелюбия,  быть отзывчивыми и внимательными  к его потребностям.  А ребенок в этот момент поставлен в тупик неестественным, не вписывающимся в его норму поведением приемных родителей. Он напуган и пытается вернуть те домашние отношения, к которым привык. И тогда он начинает провоцировать новую семью на проявление к нему тех чувств, которые были естественны для его биологических родителей. Приведём здесь пример.

Девочка Н. устраивала постоянные затяжные истерики, выла, входила в состояние аффекта. Если честно оценить свои чувства, то, безусловно, она добивалась только одной цели - чтобы ее сильно ударили и этим заставили замолчать. Она воспроизводила эту модель в течение нескольких месяцев почти каждый день. Однако в минуты истерики она все же оказывалась способна слышать и слушать, и в этот момент приемные родители терпеливо  объясняли  ей следующее: "Н., ты сейчас хочешь, чтобы мы ударили тебя. С тобой всегда так раньше поступали, когда тебе было плохо или ты плакала. Но мы не будем так делать. Давай по-другому".  В начале эти слова вызывали усиление истерики, однако со временем девочка восприняла услышанное и начала  успокаиваться.

Психика ребенка готова перестраиваться, но для этого необходимо постоянство реакций со стороны взрослого и проговаривание  ребенку его чувств и мотивов.

Именно поэтому естественным выходом видится синтез двух подходов - профессионального и личностного, который объединит их достоинства и усилит вашу родительскую позицию.

Мы предлагаем формулу успеха:

профессиональный родитель = естественные природные родительские качества  + знания  +  рефлексия собственного поведения, реакций.

Родительские навыки - простое понятие, но тоже нуждается в раскрытии. Родительство в нашей культуре напрямую связано с излучением тепла, принятия, заботы в сфере материального и эмоционального благополучия ребенка. Здесь надо иметь ввиду те риски, сложности и противоречия, с которыми столкнется приемный родитель в общении с ребёнком: снятие внутреннего напряжения и агрессии через порчу вещей, одежды; сквернословие, воровство, пренебрежение к личной гигиене, внешнему виду. И будет обязательно казаться, что это делается сознательно, намеренно, чтобы заставить вас страдать, хотя на самом деле это будет мольбой о помощи и призывом заметить его внутреннюю боль и нужды.

Но при всем этом мы должны продолжать заботиться, окружать ребенка  любовью, потому что это единственная питательная среда для дальнейшего его исцеления.

Девочка Р. была жертвой физического и эмоционального насилия со стороны родной мамы в младшем дошкольном возрасте. В итоге, мама "случайно" пролила на нее кастрюлю кипятка, от чего остались ожоги. В детском доме внешне девочка была очень активна, артистична, любила петь, танцевать и с удовольствием общалась. Первый месяц в приемной семье она была именно такой. Но потом все изменилось. В присутствии приемного папы Р. выполняла все требования, была послушна, но стоило ему выйти из дома, как Р. начинала спектакль для приемной мамы. Она отказывалась выполнять простейшие просьбы, кривлялась, издевательским тоном спрашивала: «А что, если я разобью это? Что ты мне сделаешь, ты мне ничего не сделаешь». Говоря это, смотрела в глаза и улыбалась.  Тогда ей было семь лет.  Маме приходилось очень трудно, она не могла расслабиться в присутствии девочки, чьё поведение носило открыто провокативный характер.  Маме помогало понимание того, что Р. транслирует ненависть и обиду к родной маме на нее. Настоящая работа стала возможна лишь в подростковом возрасте, когда  Р. начала переосмысливать детский опыт. Она искренне не помнила своего поведения, что еще раз говорит нам о бессознательном характере этих реакций.

Для того чтобы помогать ребёнку справляться с травматичными переживаниями и их последствиями, необходима вторая составляющая – знания и практические навыки. Как реагировать, если ребенок провоцирует вас на проявление физической агрессии, если он ворует ваши личные вещи, зная, что вы обязательно это увидите. Для успешной работы нужно иметь представление о том, что стоит за этими поступками, нужно понимать, что это - система условных знаков. Все, начиная с организации домашнего пространства и заканчивая построением перспектив жизни, с такими детьми должно осуществляться  по определенным, уже открытым правилам и закономерностям. Так, например, в терапевтической практике воровство считается «знаком надежды»: ребёнок бессознательно обращается к нам за помощью, хочет, чтобы мы объяснили ему причину его собственных поступков, сняли напряжение. Часто поступки и наклонности отступают, теряют эмоциональную заряженность, когда появляется возможность открыто обсуждать  и объяснять их причины в совершенно будничной манере.

Девочка К. жила прожила в приёмной семье 9 лет, и все эти годы воровала у мамы, у гостей и других детей. Вначале это были мелочи – конфеты, заколки, безделушки. Потом К. стала брать личные вещи, одежду. Приёмная мама осознавала глубину травмы ребёнка (семья алкоголиков, последний ребёнок из 9, не заботились, к трём годам – страшный рахит и истощение) и всегда просила одного: признаваться. Девочка так и делала, но продолжала воровать. В 14 лет она взяла компьютер из школьного класса физики и крупную сумму денег у родителей. Начали разбираться более серьёзно: ездили к специалистам, проверяли на наличие клептомании и других расстройств. Чисто, ничего не обнаружили, кроме повышенного уровня тревожности. Начали расспрашивать о том, что предшествует желанию пойти и взять что-либо. Ответ: "Наваливается тоска, чувство одиночества, испытываю тревогу".

- А что чувствуешь, когда взяла то, что хотела?

- Облегчение, успокаиваюсь.

Оказалось, что когда-то в детстве украденные деньги и еда дали возможность выжить и снять страх голода. Эта связка "потребность-тревога-кража-облегчение" замкнулась и стала поведенческим стереотипом девочки. Родители, друзья и другие дети в семье перестали избегать этой темы в разговорах, проверяли комнату каждую неделю, проговаривали вслух, воровала ли К. или нет. Постепенно девочка смогла обсуждать эту тему уже без эмоций, просто как болезнь. Последние полгода она не берёт чужого и проговаривает свои переживания, а родители стараются создать ситуацию, в которой она не остаётся один на один с собой. Эта работа была бы невозможна, если бы родители не обладали необходимым набором знаний и представлений о проблеме детского воровства.

Общение с детьми, которые имеют трудности в выражении себя, поведении, обучении и многом другом разбалтывает нас, родителей, мы становимся уязвимы. Внутреннее напряжение постоянно растёт, и если не работать с ним сознательно, то эмоциональное выгорание  - неминуемая плата за халатность по отношению к себе. А ещё мы переживаем события прошлого ребёнка, часто виним себя за то, что вовремя не оказались рядом. Эти чувства нарушает внутренне равновесие. Здесь мы подходим к третьей составляющей профессионального родителя - работе со своими переживаниями и реакциями. Дети-сироты привыкли выживать в этом мире, и они точно знают, что выживает сильнейший. Если они кому и готовы довериться, так это сильному. Если они видят, что мы, как приёмные родители, пасуем, обижаемся, злимся и впадаем в депрессию, для них это значит только одно: "Такой человек не владеет собой, мне он точно помочь не сможет".

Часто наши собственные непроработанные детские сложности и комплексы начинают руководить нами незаметно для нас, и в этом случае можем приписывать ребенку те проблемы и сложности, которые он не испытывает, но испытывали мы, совершая перенос.

Для мамы N. в детстве было характерно поведение, при котором единственным способом получения внимания была болезнь. Зная о возможности манипулятивного  поведения у приемных детей, в ситуациях частой заболеваемости ее приемного ребенка и жалоб на головные боли мама делала вывод, что ребенок манипулирует и не обращала внимание на эти проблемы. Через достаточно продолжительный срок выяснилось, что у ребенка серьезная патология мозга и лечение можно было начать значительно раньше, оно было бы эффективнее.

Другой пример: в большой семье К. имело место сексуализированное поведение между детьми, которое в детстве внушало тревогу, чувство опасности и отсутствия контроля над ситуацией. Наблюдая у своих приемных детей признаки естественного сексуального развития на уровне интереса к физиологическим различиям, мама вела себя крайне беспокойно и агрессивно, явно придавая ситуации большее значение, чем она того требовала. Причиной была непроработанность детского травматичного опыта.

Часто можно наблюдать и обратный процесс, когда родители, будучи особенно чувствительными и восприимчивыми, направленными на детей, остро переживают события из прошлого ребенка, это часто парализует их волю, эмоции мешают действовать рационально.

В такие моменты ребенок невольно оказывается в позиции взрослого, когда уже он должен успокаивать родителя, а не наоборот.

Отдельно надо сказать о детях, переживших эмоциональное или физическое насилие, в том числе сексуальное. Воспоминания о полученной травме могут всплыть где угодно и когда угодно, и именно правильная реакция взрослого ускорит или замедлит  переосмысление опыта. Какие действия будут правильными в ситуации, когда ребенок рассказывает вам о ситуации насилия в его прошлом?

Во-первых, необходимо признать факт насилия. Да, это было. Для себя и для ребенка.

Во-вторых, уверить его, что здесь такого не будет.

В-третьих, помочь ребенку освоить и озвучить связанные с этим чувства и эмоции. Признать их. Обычно дети испытывают облегчение, когда взрослый точно называет их чувства: я знаю, ЧТО ТЫ испытывал это, это и это. Тебе было плохо, больно и одиноко. Тебе было страшно.  Ты это пережил, этого больше не будет.

В-четвёртых, в таких случаях нужна профессиональная помощь психотерапевта, который имеет опыт работы с детьми, пережившими насилие. Это особая категория специалистов.

Важно использовать в таких ситуациях и вообще в общении с детьми прием активного слушания. Когда вы разговариваете с ребенком, вы не занимаетесь мытьем посуды, решением кроссворда или приготовлением пищи. Ребенок должен видеть ваши глаза и чувствовать ваше физическое присутствие и эмоциональную вовлеченность.

Взрослый не спрашивает ребенка о том, что тот чувствует, потому что для ребенка это знак некомпетентности  родителя, отсутствие «всесилия». Если ты сильный и мудрый, то ты знаешь, что со мной происходит. Поэтому родитель высказывается в утвердительной форме, ожидая реакции ребенка.

Приведем пример:

- Ты хотел привлечь мое внимание, поэтому ты забрал у меня эти бусы.

- Нет, ну, не знаю.

- Ты просто привык действовать так.

- Ну, не знаю.

- Со мной ты можешь вести себя по-другому. Если ты хочешь бусы, ты можешь попросить. Если ты хочешь провести со мной время, пригласи меня попить чай.

- Я так раньше не делал, у меня не получится.

- У тебя получится, давай пробовать.

- Ну, не знаю, давай.

- Мы вернемся к этому через несколько дней и посмотрим, что у нас получилось.

- Ну, давай.

Взрослый может и ошибиться, но тогда ребенок его поправит. А вот если взрослый начнет спрашивать, тот ответом будет короткое "нет".

Подводя итоги, скажем, что все три составляющие формулы родительства важны  в равной степени: ваше тепло и любовь – это почва для прорастания новых отношений доверия, ваши знания – это инструменты тонкого и точно влияния на внутренний мир ребенка, ваша саморефлексия – это ваша защита от эмоционального выгорания и залог правильно понимания нужд и перспектив ребенка.