Вы находитесь здесь:
Главная 
Новости Новости за 2009 Калужский журналист о первых годах Китежа
Калужский журналист о первых годах Китежа
Юбилей Морозова, пять лет Ориону, да 17 – й день рождения Китежа – хороший повод для воспоминаний и подведения некоторых итогов.
Сегодня мы публикуем статью нашего друга калужского журналиста Владимира Петрова, написанную в 1997 году. Многое изменилось с тех пор в Китеже и в окружающем мире. Изменился Китеж, изменился Морозов и его взгляды. Но мы публикуем записи журналиста без изменений, лишь с небольшими сокращениями, как фотографию, дающую ощущение ушедшей эпохи.
Морозова, конечно, понять трудно. Да и, пожалуй, невозможно, если относиться к нему и его жизни так, как мы в большинстве нашем относимся к жизни своей.
Когда он, кандидат исторических наук, комментатор радиостанции «Маяк» с очень прочным положением и хорошим будущим удалился из московского света в глухомань, его не поняли даже многие из друзей. Что уж говорить об остальных! А он еще и не старается показаться хорошим и правильным. Вернее, у него это не получается. Я долго привыкал к нему и образу его мыслей. Мне многое в нем не нравилось поначалу, даже вызывало сильное раздражение. Я думал, что наши с ним отношения завершатся после нескольких интервью, которые я у него взял. Но получилось немного по-другому. Меня очень тянуло в Китеж. А когда я там впервые побывал, то понял, что до тех пор, пока Китеж есть на земле, я буду делать все, чтобы о нем знали как можно больше людей.
Те свои качества, которые казались мне недостатками, и даже очень неприятными, Морозов незаметно превращает в достоинства. «Такова моя карма. Она движет мной и мне неподвластна. Может быть, в следующем своем воплощении я буду другим, лучше. А сейчас я таков. Все, что я делаю, подчиняется одному: Китежу».
Надо, однако, заметить, что он никогда (во всяком случае все, что я знаю о нем, говорит об этом) не переступает границ нравственных правил. Правда, нравственный закон Морозов понимает все же по-своему. И это тоже заставляет обывателя не любить его. То, что обычный человек предпочитает тщательно скрывать от окружающих, Морозов не прячет. Свои поступки объясняет открыто. Кому это понравится? Кому понравится человек, который увидел то, что не видят или не хотят видеть другие?
Община «Китеж» получила сто гектаров живописных болот, пустошей и одичавшего старинного барского липняка в Барятинском районе в трех часах езды от Калуги.
Но это глушь, глушь! По дороге, соединяющей районный центр Барятино с Варшавским шоссе, машины ездят очень редко. Поэтому никаких других шумов, кроме тех, что производят сами китежане, здесь нет в зимний морозный день. Под открытым небом в такой день хорошо. А в избушке, срубленной китежанами, когда топится сложенная ими же печка, а от бревенчатых стен начинает исходить сводящий с ума аромат, становится как-то не то, что легко, а просто очень хорошо. Странно, куда уходят свербящие постоянно мысли о том, что не доделал того-то, не знаешь, как приступиться к этому-то, что сделал что-то такое, за что будет стыдно... Все исчезает. Наверное, китежане это по-другому ощущают. И такой эйфории, которая охватила меня, как только я выбрался из машины, приехав в Китеж, у них уже нет. Ведь я здесь отдыхал, а китежане живут. И живут в трудах далеко не самых легких. Гораздо более тяжелых, чем мой, который я продемонстрировал им в тот свой приезд, записав несколько интервью на репортерский магнитофон. Впрочем, они сами выбрали и это место и этот образ жизни.
Избушка маленькая, всего из одной комнаты. К ней, правда, пристроена веранда, да еще под крышей - небольшое чердачное помещение. В углу алюминиевый умывальник с тазом под ним. У окна письменный стол с компьютером, подаренным Китежу одной из московских фирм. Стол - справа от печки, почти вплотную к ней, поэтому за ним удобно работается, когда печка топится: от нее идет приятное тепло. Морозов и его московская заместительница по Китежу Марина, которая живет теперь почти безвыездно здесь, колдовали над компьютером. Они редактировали недавно написанные главы второй части «Дваждырожденных». А я попивал кофе из Марининых запасов. От некоторых благ цивилизации здесь отказываться не стали. Да и зачем? Не монастырь же. Потом уселся поближе к печке и стал ждать, пока Морозов не закончит свои ежедневные литературные упражнения.
Еще когда никто ни в Москве, ни в Калуге не слыхивал о граде Китеже, где будут жить в новых семьях бездомные дети-сироты, ребятишки, ставшие не нужными своим родителям, в 1991 году Морозов опубликовал в журнале «Вокруг света» первую часть своего романа «Дваждырожденные». Зная его уже несколько лет, я понял, только прочитав книгу, что внутренний путь который он прошел, прежде чем отправился в путь, видимый окружающим, был сложным и тяжелым. И знает обо всех его этапах только тот, кто его прошел. «Раса повелителей огненной энергии воцарилась на земле Индии в Золотой Эре. Текли тысячелетия, и неумолимо надвигалась Калиюга - Черная Эра. Цари обнажали мечи друг против друга, империя Хастинапура распалась, нарды погрязли в страстях и вражде. Лишь горстка дваждырожденных пыталась спасти мир. Я помню, как это было...» Когда я спросил его, действительно ли он утверждает серьезно, что в некоем прошлом воплощении он всему этому был свидетелем, то Морозов ответил: «Да нет, конечно. Я все придумал». Помолчал и добавил: «Для тех, кто в это не верит, -придумал... Но я-то знаю, что все - правда». Легкая ерническая интонация, с которой он обычно разговаривает, не позволяет понять, когда он шутит. Впрочем, любая легенда, любой миф, «Махабхарата» или Морозовские «Дваждырожденные», - все равно правда, какие бы сказки ни были в этих книгах написаны.
Потом мы пошли обедать. Столовая разместилась в первом китежском кирпичном здании. Их два. Есть еще гараж. Все остальные дома - деревянные. В них китежане живут своими семьями. Но завтракают и обедают все вместе. У них очень мало денег, поэтому обеды редко бывают с мясом. Но я бы не сказал, что не насытился. На первое - вкусные щи, на второе - каша. Обедали все за длинными столами. Еду подавали дежурные. Внешне все - как в пионерском лагере. Но только в пионерском лагере над душою ребенка стоят воспитатели, которые не только оберегают его от всяческих происшествий, но и контролируют, заставляют вести себя правильно и не делать ничего, что бы было против правил, принятых в лагерях. В «Китеже» все по-другому. Как по-другому? Вот это я и пытаюсь понять уже очень долго. Может быть у меня когда-нибудь это получится.
Морозов, пока не закончил обедать, успел несколько раз перейти с места на место и поговорить с участниками трапезы о самых разных вещах. Со студентами, которые очень часто и подолгу живут в общине, работают в школе или на строительстве, а летом в коровнике или на огороде, с мэром «Китежа» Вадимом Терентьевым, с детишками, с пасечником Володей. Он, как и все китежане, вообще не пребывает в праздности. Кто бы и когда ни приезжал в Китеж, его встречает здесь муравьиный гул.
Однажды Виктор Матросов, корреспондент, который занимается у нас на областном радио исключительно сельскими делами, признался, что очень долго относился к Морозову с большим недоверием. «Я не видел его тогда ни разу, но все равно считал, что он дурью мается. Как это еще ему землю-то выдали под его выкрутасы! Так я и думал о нем все время, ожидая, что свалит он в Москву не сегодня - завтра, потому что москвичи к сельским делам непривычны. А кажется им, что они на все руки мастера, потому как столичные. Вот думаю, сейчас и посмотрим, что он там наворотил со своими столичными задвигонами. Подъехали мы к Чумазову, зашли в дом воды попить. Спрашиваю у хозяйки: «Где тут у вас можно найти этого психа московского?» Она отвечает: «Морозова что ль? Так вы проехали. Возвращайтесь назад метров на сто да сверните налево. Там его и ищите». Уже сгущались сумерки, водитель ворчал, что до Калуги еще три часа, дома жена начнет ругаться, да еще поделать кое-что надо. Сам знаешь, как это бывает в командировках, когда не к своим на хвост цепляешься. Но я решил, что не поеду дальше, пока сам не увижу, прав я или не прав. Водитель развернул наш уазик, и мы поехали обратно. Свернули на всю в ухабинах дорогу, с одной стороны которой поле до самого горизонта, а с другой - лес непроходимый. Или, может быть, мне показалось, потому что уже темно совсем стало. Увидели мы впереди несколько огоньков и решили, что едем в правильном направлении. Проехали мимо какой-то неоконченной кирпичной постройки. Но там уже никого не было. Рядом стоял автокран, и я решил, что строительство, наверное, замерло только до утра. Едем дальше. Огоньки все приближаются. Когда добрались, то увидели то ли военную, то ли геологическую палатку, довольно большую. Из ее окошек как раз и виднелись огоньки. Рядом с палаткой двое пилили огромное бревно, даже не бревно, наверное, а целый ствол сосновый. Я вышел из машины, на меня пахнуло сосновым запахом, я аж покачнулся от такой парфюмерии. Пилившие оказались людьми молодыми. Один из них, бородатый, смотрел на меня недоверчиво и нагловато. Я сразу понял: он и есть Морозов, золотая молодежь, мажорчик, одним словом! И все-таки спросил: «Можно ли поговорить с Морозовым?» Он ответил: «Я -Морозов. И поговорить со мной можно, хотя вы и приехали довольно поздно. А мы пока не очень доверяем тем, кто появляется у нас поздно». Все-таки мы пожали друг другу руки. Пожалуй, с этого момента я начал верить, что Китеж -не игрушки. Волосы взъерошенные, лицо - как у кочегара. А взгляд все равно вызывающий, наглый, но прямой».
Далеко не каждый умеет вот так переменить свое мнение, увидев человека впервые и заглянув ему в глаза. Но никому не запретишь считать, что Китеж -выдумка неправильная, если он хочет так считать. И вот с такими суждениями приходится сталкиваться почти все время. Так думают люди плохие и хорошие, добрые и злые, умные и глупые. Одни в своих мыслях про себя и вслух милостиво разрешают общине быть. И это самое безобидное, потому что, среди таких людей, случись им принимать решение о судьбе «Китежа», даже если они и не верят в него, все равно будут защищать его. Другие пока не проявили своего рвения, и потому Китеж превратился уже в географическую точку на карте Земли.
Мы продолжали путешествие по сказочному лесу. Слово «путешествие», конечно, не совсем подходит к пятиминутной прогулке по старому запущенному барскому саду. Ведь он не такой уж большой. Но сейчас я вспоминаю о ней именно как о путешествии: так много успел за это время рассказать Морозов. Да и вообще меня это очень поразило в тот момент моего первого приезда в Китеж. Правда, я уже один раз сюда приезжал. Но было это ранней весной, когда мокро и слякотно, а природа еще никак не проявила себя Был здесь всего два-три часа проездом и на первой попавшейся попутке поспешил возвратиться в Калугу. Поэтому, когда я приехал почти через год и надолго, то показалось, что попал сюда впервые.
Впереди мы увидели просвет и дымок еще над одной китежской избушкой. А на краю леса нам повстречались две девчушки лет девяти-десяти, одетые в простенькие пальто и укутанные в пуховые платочки. В этих зимних пальтишках, валенках и платках они тоже будто вышли из сказки. Девочки шли в баню. Морозов поболтал с ними немного, спросил, как идут дела дома, чем занимались после обеда, и обо всяких делах домашних и китежских.
Мы вышли прямо к Ангельскому полю. Это поле - самое устроенное в Китеже и самое здесь главное. Здесь школа, дом мэра – Вадима Терентьева, и здесь же строилась единственная в Барятинском районе церковь. Строили ее все те же китежане вопреки очень крепкому мнению окружающих, что Китеж - «это как секта».
Школа, домик мэра, еще два жилых дома (один тогда еще только достраивался) обрамляют Ангельское поле, образуя в центре большую площадку, на которой китежане собираются на свои сборы и праздники. Что-то вроде форума, если хотите, как в древнем Риме.
Теперь об особенной китежской архитектуре. Ибо есть ведь она у любого населенного пункта. В этом смысле Китеж выгодно отличается от окружающих его деревень. Не только тем, что дома здесь новые. Но и тем, что выстроены они не так, как везде. Семье, в которой может быть трое ребятишек, а может и десять, конечно нужен дом просторный. А где его взять, если у бедной общины, несмотря на помощь разных спонсоров, денег все равно не хватает. Мы подошли к домику мэра. К той самой избе, дымок из трубы которой увидели еще из леса. Избушка оказалась не избой даже, а настоящим теремом. - Вот, - сказал Морозов, - наша гордость: первый настоящий большой дом. Долго думали, как сделать так, чтобы из маленького соорудить большое. Додумались: ставим три сруба углами друг другу, с четвертой, свободной стороны пристраиваем веранду. Если посмотреть сверху, то получится крест. В результате мы получаем большую центральную комнату или прихожую, или столовую (кто как хочет) прямо из ничего.
У каждого из трех срубов своя островерхая крыша. Это и создает ощущение, что перед тобой теремок, появившийся здесь прямо из книжек с картинками Васнецова. Вадима к тому времени уже два раза избирали мэром. И кажется, его положение прочно. Во всяком случае законами Китежа не предусмотрено ограничений на право занимать пост главы самоуправления сколько угодно раз. Мэр избирается на один год. Даже если Терентьев не захочет в очередной раз быть мэром, а общине нужно будет, чтобы он оставался главой самоуправления, у Морозова найдется несколько серьезных аргументов, чтобы Вадим изменил свое решение. Морозов, конечно, далек от того, чтобы провозгласить себя императором. Но первые пять лет в Китеже все делалось по воле президента общины. То есть самого Морозова. А воля у него железная. Но так и должно быть, пока Китеж новорожденное дитя. Все это время ему нужна была надежная нянька, чтобы оградить от болезней, внешних опасностей. А их очень много. Я слышал, как один, в общем-то неглупый человек сказал:
- Китеж - это идеалистический мирок, в котором детей приучают к тому, что в жизни все будет хорошо. Так, как в Китеже. А когда они вырастут и уедут из общины? Что с ними станет? Ведь они непременно столкнутся с реальностью, о которой даже и не подозревали. Если вы сами не знаете, что это такое, то я вам скажу: крушение иллюзий. И что тогда? Все, что угодно. Вплоть до самых непредсказуемых последствий. Так что самое хорошее место для бездомных детей — интернат. Там они хотя бы научатся понимать, что к чему в жизни.
Такой человек, окажись он у власти, с Китежем может сделать все, что угодно, и очень быстро. Пока еще никто из власть имущих не посягнул на общину. Однако ведь могут найтись такие. Однажды при мне чиновница из калужского Белого Дома говорила своей знакомой, что скоро мол прокуратура будет разбираться с Морозовым, потому что в общине детей морят голодом. Слава Богу, в областной прокуратуре по этому поводу мне сказали, что ничего подобного они делать не собираются, тем более, что заявлений о нарушениях закона в Китеже к ним не поступало. Вот все это и многое другое приходится выдерживать именно Морозову. Абсолютно вся ответственность лежит на нем. Поэтому и похож он на римского принцепса. Правда, только внешне. Ведь император был хозяином империи. А Морозов не хозяин Китежа. Он - хозяин положения. И хозяин ответственности за тех, кто в Китеже уже живет, и кто туда приедет (именно поэтому в начале китежских мытарств и кутался однажды Морозов в одеяло в палатке не от холода, а от леденящего душу ужаса, сжимавшего сердце. От той самой ответственности за людей, ему поверивших. Правда, первые добровольцы, кутавшиеся на соседних топчанах, своей доли ответственности выдержать не сумели: благополучно отбыли восвояси). А во всем остальном Терентьев действительно мэр. И мэр настоящий. Повседневные дела от продовольственных закупок и до расписания работы бани решает только он. Как-то Вадим обратился к Морозову с просьбой решить один маленький хозяйственный вопрос. «Ты - мэр, ты и решай»,- ответил Морозов. Знал, правда, что этот вопрос Вадим может решить сам.
- А если ты вдруг не согласишься с Морозовым в чем-то, как поведешь себя ты,
и как поведет себя Морозов? - спросил я однажды Вадима. Ответ был просто
восхитительный:
- Он постарается убедить меня в том, что я не прав. И я в конце концов
соглашусь с ним.
«Вот это авторитет!»- подумал я. Авторитет, граничащий с безраздельной тиранией. Но надо понимать и Морозова и самих китежан, чтобы согласиться с таким ходом дел. И конечно, стоит все время помнить, ради чего собрались в «Китеже» все эти люди.
Наверное, не обязательно было городить огород, чтобы собрать вокруг себя на голом поле фактически тех, кто хотел взять на воспитание приемных детей. Есть же семейные детские дома и в городах и в деревнях. Но люди, которые создают такие детские дома, чаще одиноки в своем деле. Им, конечно, помогают те, кто обязан это делать по долгу службы. Но гораздо легче, считают китежане, жить вместе. Правда> за эту безопасность и постоянное чувство локтя единомышленников, стоящих рядом, нужно платить. Китежане платят ограничением той свободы, которую человек имеет в обычной жизни.
- Какой заработок у Терентьева? - спрашиваю у Морозова.
- Пятьдесят рублей на карманные расходы. И шестьдесят - на каждого ребенка. Это даже не заработок. Зарплату мы здесь не платим. Не платим по той простой причине, что неоткуда нам платить зарплату. Не зарабатываем мы денег. Нам по нашим расходам каждый месяц не хватает одной тысячи долларов. Причем это на самые необходимые вещи. А ведь надо еще строиться. В отличие от какого-нибудь РОНО мы не можем пригласить учителя, если ему негде будет жить. То есть если приехал учитель, прошел испытательный срок и остался в общине, он должен получить жилье. Не сразу, конечно, но строить на его глазах и вместе с ним мы должны начать.
- Но ведь учителя получают зарплату в районе. И куда она девается?
- Если ее платят, что бывает редко, деньги отдаются в общину.
С этим трудно смириться нормальному человеку, такому, как я, например. Но нет, наверное, более нормальных людей, чем китежане. Потому что они заключили между собою договор о том, как будут жить, вести себя в общине, что каждый из них должен и будет делать. Если в семье, где все в порядке, деньги все-таки сдаются в общую кассу, и никто из членов этой семьи не сопротивляется такому распорядку вещей, то почему в общине, куда никого силой не затаскивают, и где так договорились жить, это кажется странным? Просто Китеж - другой мир, совсем не похожий на все, что творится вокруг. И здесь никто никого ни за что не агитирует.
Каждый день Совет решает маленькие простые вопросы, решение которых, тем не менее, гораздо сложнее, чем само обсуждение. Какими бы единомышленниками китежане ни были, а все же они люди очень разные. Бывают конфликты. Бывают и такие, после которых на Совет вызывается кто-нибудь из добровольцев, и ему предлагают уехать из Китежа. Случается, что вынуждены уезжать и семьи.
А уж сколько странных личностей наезжает время от времени в Китеж, так это не передать. Был, например, однажды специалист по человеческому счастью. Знал он, как стать счастливым в короткий срок. Несколько дней прожил в общине. Подходил к человеку и говорил ему:
- Ты неправильно живешь. Послушай меня, я тебе объясню, как надо жить, чтобы стать счастливым. Отвязаться от него было очень трудно. В конце концов китежская повариха подошла к Морозову и спросила его, когда этому специалисту по счастью можно будет начистить физиономию. После этого Морозов спросил его: «Если ты знаешь, как сделать человека счастливым, почему до сих пор ты сам не воспользовался своим рецептом?» Тот отошел от Дмитрия в состоянии полного недоумения. А на следующий день уехал. Здесь и стоит вернуться к тому, как воспринимается «Китеж» в Калужской области разными людьми.
«Это ужасно!» - сделав страшные глаза, скривив хорошенький ротик, произнесла одна молодая дама-неонатолог (врач, специализирующийся на выхаживании новорожденых), когда познакомилась с китежанами. От объяснений, что же в этом ужасного, она отказалась наотрез и больше никогда не вспоминала о «Китеже». Другая дама, учитель и психолог, приезжавшая один раз в Китеж, пытавшаяся некоторое время осмысливать происходящее там, свою позицию объяснила: «Эксперименты над животными, наверное, позволительны. А здесь проводятся эксперименты над людьми!» Слава Богу, эти две очень симпатичные женщины не пытались, просто, не имеют они такой привычки, заниматься выяснениями в инстанциях, кто позволил и почему не пресек!
А вот что не удается совсем, так это отбиться от ужасных историй, которые рассказывают о «Китеже» в самом же Барятине, что всего в десяти километрах от общины.
- Зашел я как-то в магазин купить кой чего, - рассказывает Морозов, - смотрю -сидит на завалинке мужичок, смолит «Беломор» и рассуждает: «Этот Морозов давно разворовал «Китеж», у него уже вилла в Америке или яхта. А с ним тут возятся. На детях себе состояние сделал. Ворюги кругом!» Я его спрашиваю: «А вы сами-то в «Китеже» были? Видели, что там происходит?» «Не видел, -говорит, - а мне чего видеть? Неправда что-ль?» «Неправда! - отвечаю. - А для того, чтобы все узнать, добрались бы сами, рядом же!» «Сам-то ты кто такой, чтобы их защищать?» «Да Морозов я. Который виллу в Америке купил на детские деньги». Он сначала ошалел, потом смутился, посмотрел на меня внимательно, а я — замызганный, в грязных сапогах, в общем, все нормально. Как положено в деревне в ненастье. Эффектно выгляжу. Он, видимо, решил, что не совсем прав, по крайней мере, неловкость ощутил. «Да ладно, я не хотел обижать-то. Но ведь говорят же! Но ты, наверное, парень хороший» Оценил по моей робе. Признать, что каждый имеет право устраивать свою жизнь так, как он может и умеет, средний обыватель способен только за собой.
Взрослые тоже без конфликтов не обходятся. Но и понимают, что если хотят в Китеже жить, что-то для него сделать, во вражде жить не имеют права. Каждый из них в Китеж приехал по своей воле. Сам для себя выбрал эту жизнь. «Я не знал, что меня ждало в Китеже, но я знал, что меня ждет, если я в Китеж не уеду», - сказал один из китежан.
Как-то раз я приехал в Китеж, когда там только закончились грандиозные хоббитские игры. Это игры по мотивам книги знаменитого писателя-этнографа Толкиена «Властелин колец». Объяснять, что это такое, слишком долго. Тот, кто заинтересуется, может почитать книгу. Скажу только, что это захватывающее занятие. Сам видел, как им занимались взрослые люди, на целую неделю удалившиеся для этого в леса и соорудившие там несколько поселений. Захватывающее и странное. Здоровые мужики, рядящиеся в рыцарей и размахивающие деревянными мечами,- это действительно странно. Когда же в такие игры играют дети, то это совсем другое дело. В Китеже хоббитские игры продолжались сутки. Длительные переходы лесами и болотами, военные советы, решение головоломных стратегических задач, как обхитрить противника, рукопашные битвы. Дети и взрослые проверялись на прочность. «Как вы не боитесь отпускать детей ночью в странствия по лесам и долам? Там ведь всякое может случиться!» «Это для них хорошая закалка. А потом как в таком возрасте обходиться без приключений? Закиснуть ведь можно», -отвечают мне китежане.
Обычный день в Китеже. Общинники заняты своими повседневными трудами. Возятся на скотном дворе, в птичнике, в гараже, что-то чинят, что-то строят или достраивают. Дети учатся. В школе все не умещаются. Занятия проходят и в домах китежан. Ира Терентьева в своем доме занимается с детьми изобразительным искусством, Морозов под уроки истории оккупировал сруб своей заместительницы Марины, директор школы Наташа Харламова проводит уроки в здании школы. Когда уроки заканчиваются, ребята группками переходят из дома в дом, где тут же организуются занятия в кружках и секциях. Ни один дом не пустует. Везде детей принимают с удовольствием. И так весь день. Изо дня в день. Теперь уже из года в год. Из собрания единомышленников Китеж превратился в маленькое общество, где уже сложились обычаи, где не придумывают искусственных законов, где все, как говорил Руссо, природосообразно. В Китеже родились уже два младенца, ждут еще одного. Это значит, что общинную жизнь уже перестали придумывать. Она пошла сама по себе. Поспевай за ней. Да не забывай, зачем здесь пять лет назад собрались первые общинники.
Петров Владимир
Комментарии
Буду планировать поездку в гости с надеждой остаться и быть полезным.
Карстен Владимир Федорович. Германия, Унна.
http://proza.ru/avtor/wfkh2005 Цитировать
RSS лента комментариев этой записи.